Камень на могиле Cмелого

Вы, конечно, помните, как в книге наконец происходит развязка сюжета – после долгих поисков мальчишки находят на острове могилу Смелого, а его правнук неожиданно находится сам, - им оказывается Гарик, поначалу враждовавший с детдомовскими.

Книга, глава тридцать шестая:

«– Почему Смелый? – сказал Гарик. – У него ведь другая фамилия...

   – В деревне так звали его. И те, которых он спас от смерти.

   – Смелый... – повторил Гарик.

   – Мы нашли его могилу.

   – Где она?

   – Пойдем, – сказал Сорока.

   Мы с Аленкой смотрели на Гарика и молчали. Мы все еще не могли взять в толк, что Гарик – это не тот Гарик, а другой – сын героя.

   – Вот ты и нашелся, – наконец проговорила Аленка.

   – Даже не верится, – прибавил я.

   Огромная ель раскинула свой шатер над могилой Смелого. На невысоком холме – камень-валун. Из-под него выбивалась трава, в гуще зеленых листьев краснела земляника. Из-под камня выскочила маленькая ящерица. Приподнявшись на передних ножках, посмотрела на нас и исчезла. На валуне надпись, вырубленная зубилом: «Смелый». Мы долго стояли у могилы. Ель шумно вздыхала над нами.»

Сорока, Серёжа, Алёнка и Гарик у камня на могиле Смелого

  

В рукописи эта сцена немного отличается. Рукопись, стр.183-184:

«Гарик попросил, чтобы Сорока рассказал ему всё о Смелом и его потомках. Сорока в точности повторил всю ту историю, которую я услышал от Коли Гаврилова. Гарик слушал не перебивая. Когда Сорока сказал про могилу, Гарик взял его за руку.

- Где она?- спросил он.

- Близко,- ответил Сорока.

- Пошли туда,- сказал Гарик.

Мы отправились к могиле. Огромная ель раскинула свой шатёр над невысоким холмом, придавленным огромным серым валуном. Из-под камня выбивалась трава, рдели ягоды земляники. На валуне неровная надпись, вырубленная зубилом: «Смелый».

Мы долго стояли над могилой. Ель шумно вздыхала над нами… Слышно было, как плескалась о берег вода.

Гарик потрогал тёплый камень. Лицо его было задумчивым.

- У него ведь другая фамилия,- сказал он.- Почему Смелый?

- Старики так звали его. И те, которых он спас от смерти.

- Смелый...- повторил Гарик.

Облако на миг закрыло солнце, и тень скользнула по камню… И вновь над нами засияло солнце.

- Расскажи, что ты знаешь,- сказал Сорока.

- Чего рассказывать?- ответил Гарик.- Здесь лежит мой прадед...»

 

Но в рукописи есть ещё и уточнение об этом камне-валуне. Рукопись, стр.185:

«Лодка проскочила горловину, где два берега близко подступили друг другу. За горловиной озеро раскинулось во всю ширь. Не озеро, а море…

Все мы были здорово ошеломлены. Признаться, я до самого последнего времени считал историю о Смелом - легендой. И вот рядом с нами стоит его правнук. И Сорока, который дрался с Гариком, даже и подумать не мог, что это потомок Смелого, которого он и его друзья так свято чтут. Это они привезли на лодке с другого конца озера многопудовый валун и водрузили на могилу. Хотя остров и называется Каменным, на нём нет ни одного камня».

 

Последний абзац приведённого отрывка рукописи в книгу не вошёл. Видимо, редактор заметила, что слишком уж невероятным выглядит то, что подростки смогли привезти на обычной лодке многопудовый камень на остров. В результате в книге о происхождении камня на острове ничего не сказано.

Я готов засвидетельствовать, что на Каменном (Никифоровом) острове не встречается ни крупных, ни даже средних камней местного происхождения. Но всё же хочется понять, - что навело Вильяма Козлова на мысль написать, что камень-валун привезли на лодке на остров?

Версия 1

В своё время от бывших воспитанников детдома я услышал, что в 50-е годы на острове бил родник с прохладной вкусной водой, над ним на холме стояла кованая металлическая беседка, откуда открывался прекрасный вид на озеро, а внизу на берегу была каменная пристань. С начала 2000-х, приезжая на базу Межутоки, я каждый раз старался побывать на острове, пройти всеми его тропинками, но ничего не напоминало там об этих творениях природы и рук человеческих.

В 2005 году я решил заняться поисками во время своего отпуска. В земле на склоне холма на глубине около полуметра мне удалось обнаружить высохшее русло родника. Кованые решётки беседки, стоявшей на холме, видимо, уже давно растащили местные жители, потому что металлоискатель моего приятеля не издал на острове ни единого писка. Но каменную пристань с острова не утащишь!

Собираясь в отпуск, я подготовился к поискам, изготовил щуп - заострённый металлический прут с рукояткой. С этим щупом я облазил и истыкал весь берег острова, обращённый к усадьбе, но всё было тщетно, я уже отчаялся. Оставался необследованным только один небольшой участок берега, густо заросший кустарником. Уже ни на что не надеясь, я с трудом залез в эти кусты, ткнул щупом в землю, и – о, чудо! - щуп упёрся в камень.

На расчистку пристани от зарослей и земли у меня ушла пара дней работы в поте лица. Камни оказались укрыты толстым слоем ила, намытого весенними половодьями, а ил, как известно, является плодородной почвой для всякой растительности. Время от времени ко мне подплывали на лодке или катамаране отдыхающие с базы и спрашивали, - не клад ли я тут копаю? На второй день один из отдыхающих даже присоединился ко мне, - наверно, не поверил, что ради простых камней можно так вкалывать :-). Наконец, моим глазам открылась небольшая, размером под одну лодку гавань с ровным каменным дном и небольшими парапетами по бокам, выложенная из обычных необтёсанных камней-булыжников. Часть пристани, уходящая в воду, была разрушена каким-то «древним варваром», и её камни разбросаны по дну.

Каменная пристань на Каменном (Никифоровом) острове. Июль 2005 г.

Некоторое время спустя мне повезло встретить в Москве потомков купцов Беляминых, владевших усадьбой Межутоки до революции 1917 года. Они поделились со мной рассказами о своих предках, дали скопировать некоторые документы и фотографии. Семья хранит богатый фотоархив, благодаря Анне Михайловне, одной из дочерей главы семьи Михаила Яковлевича Белямина, в самом начале ХХ века всерьёз увлёкшейся новым тогда занятием – фотографией. Всё это сильно пригодилось мне в 2008 году, когда я готовил к печати свою книгу «Каменный остров. История усадьбы Межутоки». Судя по старым фотографиям, одним из любимых развлечений семьи Беляминых во время приездов из Санкт-Петербурга в Межутоки было катание на лодках.

Катание на лодке. Берег озера Островито. Фото с купальни. Межутоки, июнь 1906 г.

  

Почерневшие осиновые сваи, торчащие из воды на месте бывшей купальни. Наши дни.

  

Катание на лодке. Ручей между озерами Островито и Немегой. Межутоки, июнь 1906 г.

         Ручей течёт под мостиком у нынешнего въезда на базу. По рассказам старожилов в старину мостика не было, - только брод. Сейчас ручей зарос и почти не виден, а в старые времена за ним следили, чистили, весной ставили в начале и в конце ручья «норота», чтобы рыба могла входить, но не могла выходить, и ловили её сачком!

  

 

Мостик через ручей между озерами Островито и Немегой. Межутоки, май 2013 г.

  

В усадьбе были оборудованы три небольшие лодочные пристани на берегу и одна на острове. Пристани на берегу были деревянными. 

  

Пристань рядом с усадебным домом, фото с лодки. Межутоки, июнь 1906 г.

  

Та же пристань, фото с берега. Межутоки, июнь 1906 г.

  

То же место. Фото с лодочного причала. Межутоки, август 2017 г.

  

То же место. Вид на Каменный остров с берега усадьбы. Межутоки, август 2017 г.

  

Пристань «Гриб» на мысу напротив Никифорова (Каменного) острова, фото с лодки. Межутоки, июнь 1906 г.

 

О пристани «Гриб» я впервые услышал от Валерия Прокофьевича Тимофеева, коренного жителя Ильятино, работавшего на базе отдыха. Он показал мне мыс напротив острова и рассказал, что в его далёком детстве ильятинские мальчишки звали это место «Гриб», а почему, - никто из них не знал. Я понял это только тогда, когда увидел фотографию в альбоме Беляминых. Пробраться на мыс было почти невозможно из-за густых зарослей ивняка и кустарника на берегу и столь же густых зарослей тростника в воде. Несмотря на то, что никакой пристани на мысу уже не было, мне захотелось вернуть доступ к этому месту людям, и в свой отпуск 2007 года, вооружившись топором и бензопилой, я вступил в противоборство с дикой природой. Три дня потребовалось мне, чтобы прорубить аллею на мыс, распилить и сжечь весь вырубленный ивняк и кустарник. Сняв слой дёрна, я обнаружил остатки каменной кладки пристани и половинку кольцевого фундамента деревянного столба навеса, имевшего форму гриба-мухомора. Видимо, после того, как деревянный столб сгнил, в отверстие его фундамента попало семечко, из которого выросло дерево, со временем разорвавшее фундамент пополам. Прошли годы, дерево тоже сгнило, а одну из половинок расколотого фундамента мальчишки могли просто сбросить в воду. С появлением аллеи на мыс отдыхающие на базе получили уединённое место с прекрасным видом на озеро и остров, позволявшее любоваться великолепными закатами. Насколько же стойкой оказалась народная память, если даже спустя примерно полвека с тех пор, как деревянный навес исчез, никогда не видевшие его мальчишки продолжали называть это место «Гриб».

 

Мыс, где когда-то стояла пристань «Гриб». Межутоки, июль 2007 г.

  

Оставшаяся часть основания «Гриба». Межутоки, июль 2007 г.

  

Вид на закат с мыса, где когда-то стояла пристань «Гриб». Межутоки, июль 2007 г.

 

Сейчас, спустя восемнадцать лет, от этой аллеи на мыс не осталось и следа. Природа вновь показала, кто здесь хозяин.

А вот пристань на острове была выложена из природных необработанных камней-булыжников, привезённых с берега на лодке, поскольку на острове камни не встречаются. Зато их сколько угодно на берегу. На Валдае по опушкам леса вокруг любого поля лежат кучи из таких камней. Это крестьяне сносили с полей попадавшиеся им во время вспашки земли камни, принесённые когда-то с севера ледником, и которые земля медленно, но настойчиво выдавливает на поверхность. Из таких камней, например, в Межутоках сложена длинная изгородь вдоль дороги, идущей к главному усадебному дому от моста через протоку между озерами Островито и Немегой.

  

Парадные въездные ворота в изгороди, сложенной из таких же природных камней, что и пристань на острове, Межутоки.

  

Какую же душевную боль я испытал, попав через год на Каменный остров! Несколько камней из расчищенной мной каменной пристани были выворочены. Одни из них рыбаки приспособили для своего удобства у кромки воды, другие лежали вокруг кострища на холме, некоторые камни раскололись от жара. Слишком уж вездесущи стали современные люди, добираются в самые потаённые уголки. Купить машину и лодку сегодня может почти каждый, а вот обзавестись совестью, порядочностью и бережным отношением к истории и природе доступно далеко не всем. С тех пор, как на базе отдыха в Межутоках сменились хозяева, мне не доводилось бывать на Каменном острове (если не считать того, что летом 2025 года я добрался туда вплавь, немного передохнул на берегу и вернулся обратно), но, когда я видел каменную пристань несколько лет назад, она уже почти скрылась под слоем наносов ила, на котором вновь обильно растёт трава. Ну и слава богу! Пускай природа опять спрячет этот памятник от глаз вандалов.

 

Юра Гуренко, живущий в деревне Погарино, что в паре с небольшим километров от Межутоков, вспоминает рассказ своей бабушки Марии Алексеевны Папиной 1911 года рождения, услышанный ей от своего отца (юриного прадеда) Алексея Максимовича Ломоносова 1887 года рождения, что барин любил на острове обедать. Обед там накрывал повар. За это крестьяне называли остров «барским».

Накрывали обед, видимо, в той самой кованой беседке, следов которой мне найти не удалось. Само собой, для удобства высадки из лодки повара с провизией, а вслед за ним хозяина и приглашённых на обед, на острове и была обустроена пристань.

Небольшое отступление

В связи с темой доставки продуктов на остров у меня возникло ещё одно предположение о том, как случайные события иногда могут подсказать писателю те или иные идеи для своего сюжета. Вы, конечно же, помните легенду, которую в повести сочинила Алёнка, не зная истинной истории Каменного острова?

Книга, глава девятая:

«— Когда-то на этом острове стоял замок с башнями... — заговорила Алёнка.

— И жила в нём графиня. Красавица. Её сюда старый муж-ревнивец упрятал. Раз в неделю к острову приставала лодка. Графине привозили продукты и халву...

— Халву? — переспросил я.

— ...но она ничего не ела. Она любила одного человека. Из-за него старый граф и заточил её на острове. А тот человек...

— Был храбрый рыцарь, — подсказал я.

— Он был простой охотник. Выслеживал медведей и побеждал их в рукопашной...

— Медведей? — спросил Гарик.

— Охотник ночью приплывал на челне и, ухватившись за корни этих деревьев, взбирался на остров…»

Честно говоря, каждый раз, когда я читал повесть и доходил до этого места, моя реакция была такой же, как у Сергея, - мои брови приподнимались от удивления. Почему именно халву? Теперь у меня есть предположение, как в повести могла появиться эта халва. 

Вильям Козлов не знал истинной истории усадьбы и её бывших владельцев, когда в 1963 году писал «Президента Каменного острова». Он узнал её только в начале 2009 года, получив от меня книгу «Каменный остров. История усадьбы Межутоки». Но какие-то рассказы местных жителей он наверняка слышал. Мог слышать и рассказ об обедах барина на острове. Не исключено, что в этих рассказах упоминалось и питьё чая из самовара с халвой. Но если для «барина» обедать на острове было оригинальным развлечением, то для компании рыбаков во главе с Вильямом Козловым это было ежедневной насущной необходимостью.

Вильям Козлов, автобиографический роман «Они всегда рядом», стр. 258:

«Каменный остров ощетинился огромными соснами, там в лесу они разбивали палатку, отдыхая здесь иногда по неделе и больше. Виктор Иванович никогда не забывал брать с собой портативную пишущую машинку, когда надоедало в бесклёвье пнём торчать в лодке, устраивался на холмистом острове под соснами и работал. На машине сюда он привозил родственников, приехавших в Куженкино в отпуск, не пропускал ни одной рыбалки брат Геня, часто бывал здесь и старый друг Николай Бутрехин. Он приезжал из Калинина на неделю-две… На всю жизнь запомнились эти рыбалки на Ильятинском озере. Красивые закаты, костёр на бугре под соснами, кипящая уха на рогульках, охлаждённая в воде бутылка… Воспоминания, забавные истории, музыка из транзистора. Все, кто побывал здесь, всегда с удовольствием вспоминали рыбалку, красивое озеро, которое никого не обделяло добычей».

Как известно, сколько провизии в поход ни возьми, через неделю обязательно что-нибудь закончится. Помните шутку: «Сколько водки ни бери, - всё равно два раза бегать»? :-) Хорошо, что на берегу стоит «Волга», на которой можно съездить в Ильятино или Выползово в сельпо. Думаю, что примерно раз в неделю у наших рыбаков и возникала такая необходимость. Возможно однажды, приехав в магазин за продуктами и стоя в очереди у прилавка, Вильяму Фёдоровичу захотелось помимо хлеба с консервами побаловать друзей на острове и чем-то сладким, например, халвой.

К тому же, Козлов с Бутрехиным были большими фантазёрами и хохмачами. 15-летними мальчишками они познакомились, вернувшись осенью 1944 года из эвакуации в освобождённые от немцев Великие Луки. Даже в те голодные и неустроенные годы они умудрялись шутить над самими собой и заражать смехом окружающих. Тот период их жизни ярко описан в повести Вильяма Козлова «Я спешу за счастьем». С тех пор они продолжали дружить, летом обязательно выбирались на рыбалку на свой любимый Каменный остров. Поэтому актёр театра Николай Павлович Бутрехин запросто мог обыграть возвращение Вильяма Фёдоровича на лодке с хлебом и халвой как доставку угощений заточённой на острове графине.

    

Вильям Козлов, Коля Гаврилов и Николай Бутрехин на Каменном острове

  

А поскольку в голове любого писателя постоянно крутится сюжет книги, над которой он в настоящее время работает, то, казалось бы, совершенно не относящиеся к теме случайные события вдруг могут найти своё место в тексте рукописи будущей книги: «Раз в неделю к острову приставала лодка. Графине привозили продукты и халву...» :-)

Местные жители знали не так уж много о последнем хозяине усадьбы (я уже не говорю о том, - кто владел ею раньше). Один из старожилов называл мне со слов своей бабушки его фамилию – Белинин. Когда информация передаётся «из уст в уста», то нередко слова искажаются. Тем более, местные жители понятия не имели, какого он был звания. Для них он был просто помещик. Возможно, именно с их слов Вильям Козлов считал его графом. Помните, в романе «Маленький стрелок из лука», 1981 г., стр. 90:

«- Запускаюсь в производство, брат, - вздохнул Василий… Он, наконец, будет ставить двухсерийный художественный телефильм…

- Кирилл, не знаешь такого тихого тургеневского уголка с белым каменным домом? И чтобы колонны были.

- Знаю, - ответил Кирилл.

- Наверное, назовешь Гатчину или Красное Село? - с сомнением посмотрел на него Василий.

- В Калининской области есть такая усадьба... Погоди, как же эта деревня называется? Ильятино Бологовского района. Мы там были два года назад. Вспомни остров, красивое озеро, а на высоком берегу двухэтажный белый дом с колоннами... Чем тебе не тургеневская усадьба? Там до революции и жил какой-то граф или князь...»

Отсюда может быть в книге и появилась легенда о заточённой на острове графине.

Конец отступления

 

Итак, если бывшие детдомовцы рассказывали мне, что в 50-е годы они видели на острове каменную пристань, то эти же камни мог видеть и Вильям Козлов, когда в 1963 году писал «Президента Каменного острова». Стало быть, эти привезённые кем-то когда-то на остров камни могли подтолкнуть его к мысли написать: «Это они привезли на лодке с другого конца озера многопудовый валун и водрузили на могилу. Хотя остров и называется Каменным, на нём нет ни одного камня».

Правда, камни, из которых сложена пристань на острове, не столь крупные, - не больше десяти–двенадцати килограммов каждый, но никак не пуды. Зато их реально было привезти на остров на лодке. И всё же, мог ли Вильяму Козлову попасться на глаза именно «многопудовый камень», привезённый на остров? Да, мог! Такой камень в Межутоках есть! Но лежит он не на Никифоровом, а на другом острове. 

 

Версия 2

Кто читал мою книгу «КАМЕННЫЙ ОСТРОВ. История усадьбы Межутоки» или её сокращенный вариант «История усадьбы» на сайте базы отдыха Межутоки mezhutoki.ru/history.php, тот должен помнить, что до третьей четверти XV века здешние земли входили в Деревскую пятину Новгородской боярской республики, где все наиважнейшие вопросы решало большинством голосов Вече. Новгородская республика не подчинялась киевским, а позже московским князьям. В 1471 году московский князь Иван III решил покончить с суверенитетом Новгорода и отправил на него свою рать, которая разбила новгородское ополчение. Предводителям Иван III повелел отрубить головы, других заковал в кандалы, а многих отправил в ссылку. Имущество и дома новгородских бояр и «житьих людей» Иван III забрал в государеву казну, а земли раздал в условное держание детям московских бояр и воевод, участвовавших в жестоком походе, в том числе, младшей ветви московских дворян Аничковых, предок которых, татарский царевич по имени Беркай, в 1301 году приехал из Золотой орды на службу к московскому князю Ивану Калите, а позже при крещении принял имя АнИкий. Его-то потомки и стали АнИчковыми (с ударением на «и»), чья фамилия знакома петербуржцам по АнИчкову мосту и АнИчковскому дворцу.

Согласно экономическому приложению к карте генерального межевания Валдайского уезда по состоянию на 1788 год, большое поместье площадью 3227 десятин (около 3524 гектаров), куда кроме прочих вошли деревни Ильятино, Погарино и озёра Немега и Островито, принадлежало Марфе Григорьевой дочери жене Аничковой (Марфе, в девичестве Григорьевой, а в замужестве Аничковой). Судя по карте, в 1788 году никаких построек в Межутоках ещё не было. В Памятной книге Новгородской губернии за 1870 год упоминается Предводитель Валдайского дворянства штабс-ротмистр Александр Васильевич Аничков, Мировой судья, председатель Дворянской опеки и председатель Комитета общественного здравия, проживавший в усадьбе «Моё Удовольствие». А в «Списке населённых мест» по Валдайскому уезду за 1884 год уточняется место усадьбы «Моё удовольствие» Ильятинской волости, располагавшейся около двух озер - Немеги и Островите. Отсюда следует, что в период между 1788 и 1870 годами кто-то из Аничковых, владевших этой землёй, построил здесь усадьбу и назвал её «Мое удовольствие».

В 1890 году владельцем усадьбы «Мое удовольствие» и 445,6 десятин земли при ней значится уже действительный статский советник из Санкт-Петербурга, известный медик, профессор Кронид Фёдорович Славянский, купивший усадьбу у Аничковых.

После смерти К.Ф. Славянского в 1898 году его вдова продала имение. В «Списке населенных мест Новгородской губернии» по Валдайскому уезду за 1909 год говорится, что усадьба Межутоки («Моё удовольствие») при озерах Островитое и Немега принадлежит инженеру-технологу, петербуржскому купцу Михаилу Яковлевичу Белямину. Это первое упоминание названия «Межутоки».

В словаре Даля есть слово «межуток», означающее то же самое, что и привычное «промежуток». Межутоками местные жители издавна называли промежуток, остров в горловине меж двух озер – Островито и Немегой. Достигнув своими трудами крупного состояния и видного положения, Михаил Яковлевич Белямин оставался простым и доступным человеком, обладавшим мягкостью души и скромностью истинно просвещённого и глубоко порядочного человека, абсолютно избавленным от мании величия и барских замашек. Очевидно, именно поэтому исконное народное название «Межутоки» пришлось новому хозяину по душе больше, нежели данное Аничковыми «Моё удовольствие» (отсылка ко дворцу в Петергофе «Монплезир» - фр. Mon plaisir - «моё удовольствие»).

Кроме того, не надо забывать, что начало ХХ века в России было временем неспокойным. Вслед за революционными событиями 1905 года в Петербурге помещичьи усадьбы запылали во многих губерниях. А слащавое название «Моё удовольствие» было для простых крестьян что красная тряпка для быка. Это примерно то же, что появившиеся в изобилии в 1990-е годы в Подмосковье дворцы «новых русских». Или звёзд шоу-бизнеса, например, - замок Пугачёвой и Галкина в деревне Грязь.

В своё время, когда я стал собирать информацию об истории усадьбы Межутоки для своей книги, меня сильно обрадовало, что в Российской государственной библиотеке (бывшей «Ленинке») имеется книга Ивана Васильевича Аничкова «Обзор помещичьих усадеб Новгородской губернии» издания 1916 года. Дело в том, что Межутоки находятся на землях Бологовского района, которые лишь в 1935 году вошли во вновь образованную тогда Калининскую (ныне Тверскую) область, а до этого многие века относились именно к Новгородской губернии.

Я был уверен, что Иван Васильевич Аничков с особой тщательностью и любовью описал усадьбу «Моё удовольствие», в 1870 году принадлежавшую его родственнику Предводителю Валдайского дворянства, штабс-ротмистру Александру Васильевичу Аничкову. Поэтому с огромным нетерпением ожидал оформления пропуска в читальный зал библиотеки, а потом - поиска и доставки из хранилища нужной мне книги. Каково же было моё разочарование, когда в книге не оказалось даже упоминания об усадьбе. Видимо, представитель старого дворянского рода Иван Васильевич Аничков посчитал, что в его книге не может быть места описанию усадьбы, пускай и родной, но которая перестала быть помещичьей, перешла во владение представителей купеческого сословия, да ещё и название поменяла.

Усадьба Межутоки живописно располагалась на большом острове в горловине между озёрами Островито и Немегой, которые омывали берега острова с юго-запада и северо-востока. С северо-запада остров ограничивала протока между озёрами, а с юго-востока - ручей (смотрите карту www.camostrov.ru/). По протоке и ручью вода из Островито, питавшегося речкой Трестянкой, Каменным ручьём и ручьём Безымянным, текла в Немегу, оттуда попадала в речку Березайку, далее через 80 км - в реку Мсту, ещё через 330 км - в озеро Ильмень, оттуда - в реку Волхов, а ещё через 220 км - в Ладожское озеро, пока по совсем коротенькой реке Неве (70 км) не попадала в Финский залив :-) 

Главной постройкой в Межутоках был выкрашенный в красный цвет с белыми наличниками окон одноэтажный деревянный дом под жестяной крышей с мезонином (надстройкой над средней частью дома), построенный ещё Аничковыми, о чём свидетельствовал их фамильный дворянский герб на фронтоне северного фасада здания. Именно к северному фасаду от моста через протоку между озерами Островито и Немегой вела дорога, вдоль которой была сложена длинная изгородь из необработанных природных ледниковых камней-булыжников, которую я упоминал.

 

Старый усадебный дом Аничковых с мезонином и фамильным гербом. Северный фасад. Межутоки, 1906 г.

 

Фамильный герб дворян Аничковых

 

В 1907 году деревянный усадебный дом сгорел дотла. Пожар случился по вине приехавших на дачу молодых племянников М.Я. Белямина. После пожара приступили к постройке нового дома на месте сгоревшего, закончив его в 1909 году. Новый кирпичный, оштукатуренный и покрашенный в белый цвет дом на гранитном цоколе и под черепичной крышей был двухэтажным, с просторными комнатами и высокими потолками, украшенными красивой лепниной. У восточного крыла дома был построен такой же, но одноэтажный флигель, соединённый с домом переходом – детская для многочисленных внуков и племянников хозяев.

На фронтоне северного фасада нового дома архитектор по просьбе хозяев вместо герба поместил великолепное панно из цветной керамики в арочной нише с изображением сюжета сказки Андерсена «Дикие лебеди», где к принцессе Элизе подлетают её заколдованные братья-лебеди в золотых коронах. Вогнутая арочная ниша придавала изображению объёмный эффект. Это панно, хотя и с небольшими утратами, сохранилось до наших дней.

 

Каменный дом Беляминых. Северный фасад с керамическим панно. Межутоки, 1964 г.

 

Керамическое панно с сюжетом сказки Андерсена «Дикие лебеди». Межутоки, наши дни

 

У противоположного, южного фасада дома оборудовали фонтан - круглый бассейн, в центре которого стояла фигура обнажённого мальчика, державшего рыбу, изо рта которой била струя воды.

 

Каменный дом Беляминых. Южный фасад. Межутоки, 1909 г.

 

Фонтан у южного фасада дома. Межутоки, 1909 г.

 

В июле 2009 года Межутоки посетил правнук Михаила Яковлевича Белямина, Андрей Всеволодович Савицкий, который поделился со мной цветной фотографией, восстановленной с одной из фотопластинок столетней давности, хранящихся в семейном архиве. На фотографии запечатлены одна из дочерей М.Я. Белямина – Анна Михайловна (стоит справа) и две его невестки, присевших на край фонтана. На фото вид от крыльца южного фасада дома, а на заднем плане – деревянный дом прислуги, судя по красным стенам и белым наличникам, - построенный ещё Аничковыми (сейчас на его месте каменный административный корпус).

 

Фонтан у южного фасада дома. Межутоки, фото 1909 г.

 

Старожил деревни Погарино Татьяна Петровна Горешная (Воронина), родившаяся в 1930 году, рассказывала мне, что во время Отечественной войны фонтан в Межутоках ещё работал. Сейчас круглый бассейн фонтана представляет собой заросшую травой клумбу, а фигура мальчика с рыбой давно исчезла. Её нет уже даже на фотографии 1947 года.

  

Бывший фонтан в Межутоках, фото 1947 г.

 

Когда я услышал о фонтане, а потом и увидел его на старых дореволюционных фотографиях, то был в недоумении, - как в начале ХХ века можно было устроить фонтан в Межутоках? Как подать воду в фонтан у дома, стоявшего на холме? Другое дело - фонтаны Петергофа, которые 300 лет питаются водой из больших прудов Верхнего сада, куда та поступает по водоводу самотёком в силу естественного уклона местности к морю. А в Межутоках воде неоткуда течь в фонтан естественным образом. Кое-кто из бывших детдомовцев вспоминал, что ещё в 60-х годах у западного крыла дома, обращённого в сторону Островито, стояла старая водонапорная башня на деревянных столбах, правда, уже не работавшая по причине ветхого состояния. Но даже если вода попадала в фонтан из этой водонапорной башни, то каким образом её закачивали туда?

В своём очерке «История металла» от 6 февраля 2018 года - https://www.camostrov.ru/?nc=122 - я писал, как один здешний знакомый хотел показать мне свалку железного хлама на территории базы, среди которого он видел какой-то большой ржавый железный бак, склёпанный крупными заклёпками с полукруглыми головками, а также железные колёса и миниатюрные рельсы. Я догадался, что это старинный локомобиль, распространённый в сельской местности в начале ХХ века - передвижная паровая машина, крутившая маховик, вращение которого через ремённую передачу передавалось любому другому механизму - молотилке, веялке, лесопилке, мельнице, маслобойке, водяному насосу, электрогенератору и т.д. Поскольку всё это располагалось в разных местах усадьбы, то для перемещения локомобиля от одного механизма к другому прокладывали миниатюрные рельсы, по которым локомобиль передвигался конной тягой. Внешне локомобиль походил на небольшой паровоз – горизонтально расположенный цилиндр (паровой котёл) на четырёх металлических колёсах. Локомобили работали на любом доступном топливе - дровах, соломе, угле, торфе.

Очевидно, что именно такой локомобиль и был в усадьбе Межутоки, давал электричество для освещения и качал в водонапорную башню воду, которая потом лилась из кранов умывальников в доме и на кухне, а также била изо рта рыбы в фонтане. Я уже загорелся идеей привести локомобиль в порядок, очистить от ржавчины, покрасить и установить в центре базы в качестве музейного экспоната. Но увидеть этот старинный раритет живьём мне так и не удалось, поскольку незадолго до этого кто-то сдал его за «пятак» в скупку металлолома.

 

Локомобиль в походном положении, труба сложена. Фото начала ХХ века

 

О других интересных местах усадьбы я уже писал в этом очерке – въездных воротах из красного кирпича с коваными железными створками, двух деревянных пристанях на берегу, каменной пристани, кованой беседке и роднике на Никифоровом (Каменном) острове.

Осталось рассказать о последней достопримечательности усадьбы, которая имеет отношение к МНОГОПУДОВОМУ КАМНЮ НА ОСТРОВЕ.

На северо-запад от главного дома шла дорога к мосту через протоку. На север от главного дома был устроен парк, через который строго по оси здания шла аллея для прогулок. Аллея шла к мысу, вдававшемуся в озеро Немега и отрезанному от острова другой широкой и топкой протокой. По сути, мыс являлся ещё одним небольшим островком, только уже на Немеге. Этот островок был ещё одним романтическим элементом усадьбы. От Межутоков на этот небольшой островок был построен длинный деревянный пешеходный мостик, благодаря которому аллея для прогулок заканчивалась в центре островка, где посреди поляны стояла беседка со статуей на гранитном постаменте. Недалеко от поляны на берегу была построена пристань-беседка, так что беседку со статуей можно было посетить и во время лодочной прогулки по озеру.

 

Мостик на островок на Немеге. Межутоки, лето 1907 г.

 

Пристань на островке на Немеге. Межутоки, июнь 1906 г. В 2006 году осиновые брёвна основания пристани ещё можно было видеть в воде у берега

 

Катание на лодке по Немеге. Межутоки, июнь 1906 г.

В 1950-1960-е годы, когда в усадьбе был детский дом, парк от главного дома до протоки содержался в идеальной чистоте, убирался «под метелочку». Вся территория была разбита на квадраты, за каждый из которых отвечала своя группа ребят. Конечно, деревянного мостика на островок через протоку в 60-е годы уже не было. Но мальчишки втайне от воспитателей иногда пробирались туда.

Поправка: Вчера, 28 марта 2026, будучи в гостях у своего давнего знакомого Василия Власова, воспитанника ильятинского детдома с 1965 года, я узнал, что в его бытность там мостик на островок ещё был. Но из-за того, что практической надобности в мостике не было, - его не ремонтировали, он постепенно ветшал, в конце концов ходить по нему стало небезопасно, и для воспитательниц островок стал недоступен. Этим пользовались мальчишки. Они пробирались по ветхому мосту на островок и купались на тамошнем небольшом пляжике, получая удовольствие от нарушения запрета на купание без присмотра воспитателей.

Сейчас мостика на островок на Немеге нет, поэтому попасть туда можно только летом на лодке либо зимой на лыжах по замёрзшему озеру. Однажды в начале зимы, когда на озере уже встал прозрачный лёд, а снега ещё не было, мы смогли прийти на островок пешком. Во время отпуска летом 2007 года мой здешний друг, местный «следопыт» Палыч согласился провести меня на островок через топкую протоку. Протока была завалена деревьями, корни которых подмыло весеннее половодье. В резиновых сапогах, балансируя шестами в руках, мы прыгали с одного поваленного дерева на другое. Всё это напоминало игру в русскую рулетку. Именно тогда, добравшись до островка, я и сделал фотографию расколотого надвое гранитного постамента стоявшей в беседке статуи, к которой когда-то по аллее и мостику совершали романтические прогулки дамы в длинных белых платьях с кружевами. Фотографию статуи, к сожалению, мне найти не удалось.

 

Расколотый гранитный постамент статуи на островке озера Немега. Межутоки, июль 2007 г.

 

Плотность гранита около 2700 кг/куб.м. Большой кусок постамента на вскидку весит килограммов 700. Второй, что поменьше, - килограммов 400. Привезти на остров гранитный постамент статуи весом около тонны на лодке невозможно. Скорее всего, камень доставили на остров зимой на широких санях-волокуше, сколоченных из брёвен, распределявших вес камня на большую площадь крепкого льда.

Неизвестно, когда исчезла статуя, и кому понадобилось разбивать её гранитный постамент. Гранит – не мрамор. Даже если вы вдруг захватили с собой на рыбалку тяжёлую кувалду, - нужна исполинская сила, чтобы разбить его. Мне приходит в голову единственное объяснение этому.

Скорее всего, гранитный постамент взорвали.

Во время Отечественной войны с сентября 1941-го до февраля 1943 года линия фронта проходила в 50 км юго-западнее Межутоков, по линии озёр Вельё и Селигер. На западном берегу озера Вельё стояли немцы.

К сожалению, подробностей событий в Межутоках во время Отечественной войны мне удалось собрать совсем немного, - не удалось ни найти фотографий тех лет, ни услышать или прочесть чьих-нибудь воспоминаний. Во-первых, во время войны в бывшей усадьбе уже никто подолгу не жил, лишь сменялись «постояльцы». А во-вторых, прошло много времени, и почти все свидетели тех событий уже ушли из жизни. Остаётся попробовать восстановить картину тех лет хотя бы по немногим крупицам.

Военных вокруг было много. Войска прибывали по железной дороге на станцию Бологое и пешим ходом двигались к передовой лесными дорогами. Один из таких путей проходил от шоссе Москва-Ленинград через Старый Березай, Ильятино, Погарино, Старово, Ванютино, вдоль северного берега озера Шлино, мимо деревни Плав и дальше в сторону озера Вельё. В сентябре 1941-го немцы дошли дотуда и остановились из-за того, что местность здесь совсем не то, что на Украине, - болотистая, для техники труднопроходимая, снабжение войск затруднено, да к тому же основные их силы были брошены на Ленинград и Москву. Образовавшийся плацдарм немцев занимал огромную территорию от Старой Руссы до озера Селигер. В начале 1942 года Красной Армии удалось перебросить сюда резервы и в конце февраля окружить крупную группировку немецкой 16-й армии - 7 дивизий численностью около 70 тысяч солдат и офицеров в районе города Демянск.

Немцы хорошо закрепились в «Демянском котле». Недалеко от Демянска в деревне Глебовщина был даже оборудован аэродром, куда десятки транспортных самолётов Юнкерс-52 ежедневно доставляли боеприпасы, провизию, пополнение и вывозили раненых. 20 марта 1942 года немцы силами до 6 дивизий нанесли удар со стороны Старой Руссы в направлении деревни Рамушево, что на берегу реки Ловать. Окружённые в мешке немецкие части нанесли встречный удар из района Демянска и 21 апреля соединились с основными силами. В результате образовался так называемый «Рамушевский коридор», благодаря которому немцы целый год удерживали демянский плацдарм, отведя оттуда свои войска к Старой Руссе только в феврале 1943 года. А до тех пор граница мешка проходила по озеру Вельё.

Татьяна Петровна Горешная (Воронина), которой в 1941-м было 11 лет, рассказывала мне, что через их деревню Погарино в сторону Вельё круглые сутки потоком шли войска. Время от времени какой-нибудь солдат стучал в окошко: «Бабушка, нет молочка?» «Нате, сынки». Иногда останавливались на ночлег офицеры. Машины двигались только ночью из-за опаски попасть под бомбы и пулемёты немецких самолётов. Татьяна Петровна по памяти насчитала в своей деревне 77 домов. Всех мужчин призывного возраста, около 70 человек, забрали на фронт.

Юра Гуренко из Погарино рассказал, что его деда Николая Яковлевича Папина в 1941 году сразу забрали на фронт. Похоронка пришла быстро, через неделю - погиб под Демянском. Многие местные мужики погибли там. Во всей деревне в живых осталось всего трое мужчин того поколения.

Подробностей происходившего на передовой у озера Вельё нам никогда не узнать, но вряд ли они сильно отличались от того, что происходило той же зимой 1941-42 года в 240 километрах от Вельё, на юго-восточных подступах к Ленинграду, в районе железнодорожной станции Погостье. Очень рекомендую прочесть книгу Н.Н. Никулина «Воспоминания о войне» (СПб. Изд. Гос. Эрмитажа 2008 г.). Это ученый, знаток искусства старых европейских мастеров, представитель научной школы Эрмитажа и Петербургской Академии художеств. А осенью 1941-го он прямо со школьной парты шагнул рядовым на передовую и, будучи многократно ранен и чудом оставшись жив, закончил войну старшим сержантом в Берлине. Лучше него о разнице генеральской и солдатской точек зрения на массовый героизм советского солдата не удалось сказать никому. Он пишет:

«Эта рукопись возникла в основном осенью 1975 года… Эти записки, … написанные не для читателя, а для себя, … были некой внутренней эмиграцией, протестом против господствовавшего тогда и сохранившегося теперь ура-патриотического изображения войны.

Прочитав рукопись через много лет после ее появления, я был поражен мягкостью изображения военных событий. Ужасы войны в ней сглажены, наиболее чудовищные эпизоды просто не упомянуты… Сейчас я написал бы эти воспоминания совершенно иначе, ничем не сдерживая себя, безжалостней и правдивей, то есть так, как было на самом деле… Так, наверное, всегда бывало в прошлом. Сразу после войн правду писать было нельзя, потом она забывалась, и участники сражений уходили в небытие. Оставалась одна романтика, и новые поколения начинали все сначала...

Большинство книг о войне советского времени не выходит за пределы, определенные «Кратким курсом истории ВКПб». Быть может, поэтому они так похожи, будто написаны одним автором… 

Обычно войны затевали те, кому они меньше всего угрожали: феодалы, короли, министры, политики, финансисты и генералы. В тиши кабинетов они строили планы, а потом, когда все заканчивалось, писали воспоминания, прославляя свои доблести и оправдывая неудачи…  Тот же, кто расплачивается за все, гибнет под пулями, реализуя замыслы генералов, тот, кому война абсолютно не нужна, обычно мемуаров не пишет…

На юго-восток от Мги, среди лесов и болот затерялся маленький полустанок Погостье… Здесь происходила одна из кровопролитнейших битв Ленинградского фронта. В военном дневнике начальника штаба сухопутных войск Германии это место постоянно упоминается в период с декабря 1941 по май 1942 года, да и позже, до января 1944. … Теперь эта операция, как «не имевшая успеха», забыта. И даже генерал Федюнинский, командовавший в то время 54-й армией, стыдливо умалчивает о ней в своих мемуарах, упомянув, правда, что это было «самое трудное, самое тяжелое время» в его военной карьере.

… Очередная наша атака на Погостье захлебнулась… Огневые точки немцев, врытые в железнодорожную насыпь, сметают все живое шквальным пулеметным огнем. Подступы к станции интенсивно обстреливает артиллерия и минометы. Головы поднять невозможно… Ползем туда вдесятером, а обратно - вдвоем, и хорошо, если не раненые. Перебегаем по трупам, прячемся за трупы - будто так и надо. А завтра опять посылают туда же...

В армейской жизни под Погостьем сложился между тем своеобразный ритм. Ночью подходило пополнение: пятьсот - тысяча - две-три тысячи человек. То моряки, то маршевые роты из Сибири, то блокадники (их переправляли по замерзшему Ладожскому озеру). Утром, после редкой артподготовки, они шли в атаку и оставались лежать перед железнодорожной насыпью… Снег стоял выше пояса, убитые не падали, застревали в сугробах. Трупы засыпало свежим снежком, а на другой день была новая атака, новые трупы, и за зиму образовались наслоения мертвецов, которые только весною обнажились от снега, — скрюченные, перекореженные, разорванные, раздавленные тела. Целые штабеля…

Из штаба, по карте командовал армией генерал Федюнинский, давая дивизиям приблизительное направление наступления. Связь часто рвалась, разведка работала плохо. Полки теряли ориентировку в глухом лесу, выходили не туда, куда надо. Винтовки и автоматы нередко не стреляли из-за мороза, артиллерия била по пустому месту, а иногда и по своим. Снарядов не хватало... Немцы знали все о передвижениях наших войск, об их составе и численности. У них была отличная авиаразведка, радиоперехват и многое другое…

И все-таки Погостье взяли… И только сейчас мы полностью оценили жатву, которую собрала здесь смерть. Раньше все представлялось в «лягушачьей перспективе» - проползая мимо, не отрываешь носа от земли и видишь только ближайшего мертвеца. Теперь же, встав на ноги, как подобает царю природы, мы ужаснулись содеянному на этом клочке болотистой земли злодейству! Много я видел убитых до этого и потом, но зрелище Погостья зимой 1942 года было единственным в своем роде! … Трупами был забит не только переезд, они валялись повсюду… Штабеля трупов у железной дороги выглядели пока как заснеженные холмы, и были видны лишь тела, лежащие сверху. Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании - в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках («клешах»). Выше - сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале сорок второго. Еще выше - политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде). На них - тела в шинелях, маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались трупы солдат многих дивизий, атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших «успехов»!

В том же 1942-м горнострелковая бригада наступала на деревню Веняголово под Погостьем. Атакующие батальоны должны были преодолеть речку Мгу. - Вперед! - скомандовали им. И пошли солдатики вброд по пояс, по грудь, по шею в воде сквозь битый лед. А к вечеру подморозило. И не было костров, не было сухого белья или старшины с водкой. Бригада замерзла, а ее командир, полковник Угрюмов, ходил по берегу Мги пьяный и растерянный. Эта «победа», правда, не помешала ему стать в конце войны генералом...

Погостьинские бои были в какой-то мере типичны для всего русско-немецкого фронта 1942 года. Везде происходило нечто подобное, везде - и на Севере, и на Юге, и подо Ржевом, и под Старой Руссой - были свои Погостья...

Так ковалась наша будущая победа…

— Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.

— Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.

— Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.

И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире. Однако и вражеским солдатам было не так легко. Недавно один немецкий ветеран рассказал мне о том, что среди пулеметчиков их полка были случаи помешательства: не так просто убивать людей ряд за рядом — а они все идут и идут, и нет им конца.

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы… Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел... 

Хорошо, если полковник попытается продумать и подготовить атаку, проверить, сделано ли все возможное. А часто он просто бездарен, ленив, пьян. Часто ему не хочется покидать теплое укрытие и лезть под пули... Часто артиллерийский офицер выявил цели недостаточно, и, чтобы не рисковать, стреляет издали по площадям, хорошо, если не по своим, хотя и такое случалось нередко... Бывает, что снабженец запил и веселится с бабами в ближайшей деревне, а снаряды и еда не подвезены... Путаница, неразбериха, недоделки, очковтирательство, невыполнение долга, так свойственные нам в мирной жизни, на войне проявляются ярче, чем где-либо. И за все одна плата - кровь. Иваны идут в атаку и гибнут, а сидящий в укрытии все гонит и гонит их. Удивительно различаются психология человека, идущего на штурм, и того, кто наблюдает за атакой - когда самому не надо умирать, все кажется просто: вперед и вперед!

Хозяин из Москвы, ткнув пальцем в карту, велит наступать. Генералы гонят полки и дивизии, а начальники на месте не имеют права проявить инициативу. Приказ: «Вперед!», и пошли умирать безответные солдаты. Пошли на пулеметы. Обход с фланга? Не приказано! Выполняйте, что велят. Да и думать и рассуждать разучились. Озабочены больше тем, чтобы удержаться на своем месте да угодить начальству. Потери значения не имеют. Угробили одних — пригонят других. Иногда солдаты погибали, не успев познакомиться перед боем. Людей много.

Однажды я случайно подслушал разговор комиссара и командира стрелкового батальона, находившегося в бою. В этом разговоре выражалась суть происходящего: «Еще денька два повоюем, добьем оставшихся и поедем в тыл на переформировку. Вот тогда-то погуляем!..

Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует ее неделю за неделей, теряя множество людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет… «Вперрред!!!», и все. Наконец какой-то солдат или лейтенант, командир взвода, или капитан, командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: «Нельзя же гробить людей! Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-миллиметровая пушчонка! Она его не пробьет!» ... Сразу же подключается политрук, СМЕРШ (военная контрразведка «Смерть шпионам!») и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: «Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе». Тотчас же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию, и готово: «Расстрелять перед строем!» или «Отправить в штрафную роту!», что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом, люди. А остальные - «Вперрред, в атаку!» «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики!» А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа - бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или XXII веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных…

Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде…

Воевали глупо, расточительно, бездарно, непрофессионально. Позволяли немцам убивать и убивать себя без конца… Посмотришь на бывшие линии немецкой обороны, на их опорные пункты на холмах, возникает мысль о глупой, бездарной организации наших атак. В лоб на пулеметы! Артподготовка в значительной мере по пустому месту, тупой шаблон в наступлении. Результат - продвижение на сто, двести, триста метров ценой гибели дивизий и сотен танков. А далее все сначала: еще более укрепленная немецкая позиция, занятая свежими войсками, и опять горы трупов… Вот так и воевали здесь с 1941 по 1944 годы. Никаких особо мощных укреплений на немецких позициях я не обнаружил. Все было сделано из земли и дерева, почти не было бетона. Но немцы так хорошо все продумали и рассчитали, что наши грандиозные усилия обращались в прах, в трупы. Правда, лучшие немецкие кадровые дивизии в конце концов погибли здесь, но какой ценой! ... Разбить немцев в этих местах так и не удалось: они отступили отсюда сами, когда получили по роже на других участках фронта…

Победа 1945 года! Чего ты стоила России? По официальным данным - 20 миллионов убитых, по данным недругов - 40 и даже более. Это невозможно даже представить! Если положить всех плечом к плечу рядом, то они будут лежать от Москвы до Владивостока!..

Мемуары, мемуары... Кто их пишет? Какие мемуары могут быть у тех, кто воевал на самом деле? У летчиков, танкистов и прежде всего у пехотинцев? Ранение — смерть, ранение — смерть, ранение — смерть и все! Иного не было. Мемуары пишут те, кто был около войны. Во втором эшелоне, в штабе. Либо продажные писаки, выражавшие официальную точку зрения, согласно которой мы бодро побеждали, а злые фашисты тысячами падали, сраженные нашим метким огнем.

Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь, — все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую. Начнись новая война, не пойдет ли все по-старому? Развал, неразбериха, обычный русский бардак? И опять горы трупов!»

Так как же мы выиграли войну? Есть два варианта ответа на этот вопрос. Первый генеральско-маршальский - массовым героизмом советских солдат. Второй – солдатская правда - количеством. Да, нужно говорить о героизме наших предков молодым, чтобы вселить в них боевой дух. Но при этом нужно рассказывать и о допущенных ошибках, чтобы в новых боях они не наступали на те же грабли, оплачивая огромными жертвами нашу «заботу» о национальном престиже. Если мы убедим молодых, что и Куликовская битва, и Бородинское сражение, и Великая Отечественная война дались нашим предкам легко, что все бойцы - сплошь герои, а командиры – умницы и заботливые отцы солдатам, что для победы достаточно просто быть русским (советским, россиянином), то это будет медвежьей услугой. Этим мы сможем добиться только того, что ребята в экзальтации выпрыгнут из окопа с криком «За Родину, за Сталина!» (как мой 18-летний отец в 1943-м под Ельней), после чего будут сражены пулями, и дальше воевать будет некому. Любой командир взвода скажет вам, что ему нужны не возвышенные романтики, а бойцы с хорошей физической, стрелковой и тактической подготовкой.

Жестокая правда о нашей истории нужна не для того, чтобы новые поколения массово дезертировали, когда придётся защищать нашу землю, а для того, чтобы их командиры знали, что сказки про массовый героизм и самопожертвование впредь не будут прикрывать их бездарность и безжалостность. Тогда, может быть, им придётся учиться воевать не числом, а уменьем.

Надо признать, - немцы умели хорошо воевать. Уцелевшие малочисленные остатки наших частей отводились с передовой от Вельё в ближний тыл на переформирование и пополнение новобранцами. Следы тех военных лет и сейчас ещё можно заметить в Межутоках. Собирая грибы на опушках окрестных полей, то и дело натыкаешься на заросшие травой, с обвалившимися стенками, ямы от землянок.

По воспоминаниям Тамары Петровны Горешной (Ворониной), в начале войны в Межутоках на первом этаже главного дома недолго был госпиталь, а на втором продолжала работать школа, куда ходили дети из Ильятино, Погарино и других деревень.

По словам ильятинского детдомовца старшего поколения Владимира Черепанова, во время войны начальные классы учились в деревянной постройке за ручьём, переоборудованной из бывшей конюшни Беляминых. В школу в Межутоках ходили дети не только из Ильятино и Погарино, а даже из Базарово и Макарово (8 километров).

В своём очерке «Её долгий век» https://www.camostrov.ru/?nc=51 я описал свою встречу с удивительным человеком - Верой Константиновной Тихоновой (Воиновой), которую навестил у неё дома, в военном городке «Озёрный» рядом с Выползово. Родилась она в селе Старый Березай в 1914 году! Вера Константиновна была младшей дочерью священника церкви в Старом Березае, Константина Васильевича Воинова. Семьи староберезайского священника и владельца усадьбы Межутоки М.М. Белямина тесно дружили. Когда в семье священника родилась Вера, то её крёстным отцом стал Владимир Флавианович Симонович, муж Анны Михайловны, сестры Михаила Михайловича Белямина (если вы помните, то именно благодаря её увлечению фотографией мы сегодня можем видеть старые фотографии усадьбы). В 1931 году Вера поступила в бологовский педагогический техникум, после окончания которого учила детей начальных классов в школах разных сёл Бологовского района. В 1935 году вернулась в родные края, в деревню Ильятино, стала учителем неполной средней школы. Школа тогда располагалась в двух деревянных домах, стоявших у поворота с Речной улицы к водяной мельнице. Рядом со школой стояли ещё три деревянных дома для учителей. В 1939 году Веру вновь отправили на новое место – в Дубровку рядом со станцией Березайка, где она сначала преподавала русский, потом стала завучем. В 1943-м школу собрались эвакуировать. Вера с мамой раздали пожитки соседям, в дорогу оставили себе лишь самое необходимое, но начавшееся в феврале наступление Северо-Западного фронта оказалось успешным, и эвакуацию отменили. Вере предложили на выбор несколько школ бологовского района, но мама сказала, что лучше им вернуться поближе к родным местам. Так в августе 1943-го Вера опять оказалась в Ильятинской семилетке, которая уже располагалась в усадьбе Межутоки. Вера Константиновна рассказала мне, что летом во время школьных каникул, когда усадьба пустовала, в Межутоки с фронта привозили на отдых военных лётчиков.

В самих Межутоках стояли зенитчики. Это я понял в один из приездов на базу, но не как обычно летом, когда среди буйной травы ничего не видно, и не зимой, когда земля лежит под слоем снега, а в конце ноября 2008 года, когда трава уже полегла, но снег ещё не успел выпасть. В это время хорошо виден истинный рельеф земли, поэтому справа от дороги, ведущей от главного усадебного дома к протоке, недалеко от моста я вдруг обратил внимание на прямоугольную площадку шириной метров 10 и длиной метров 15-20, обвалованную насыпью метра три высотой. Брешь в насыпи была посередине её узкой стороны, противоположной протоке. На берегу протоки моё внимание привлекла выемка в холме характерной подковообразной формы. Когда-то это явно была позиция зенитного расчёта. А прямоугольная площадка – место для складирования ящиков с боеприпасами, чтобы в случае авианалёта защитить их от осколков бомб, а в случае попадания бомбы в боеприпасы дать шанс расчёту зенитки остаться живым. Теперь, осмотревшись вокруг более внимательно, я догадался, что еле заметная, уже неглубокая, с обвалившимися краями зигзагообразная канавка, идущая вдоль берега протоки от моста к позиции зенитки, это бывший окоп, так называемая «щель» для укрытия расчёта.

Место складирования боеприпасов для зенитной установки. Межутоки, ноябрь 2008 г.

Окоп (зигзагообразная «щель») для укрытия расчёта зенитной установки. Межутоки, ноябрь 2008 г.

Когда я рассказал о своей находке своему здешнему знакомому, работнику базы Палычу, он показал мне ещё одну позицию зенитчиков на противоположном берегу протоки, на холме возле дороги, поднимающейся от моста к гравийке, идущей из Ильятино в Погарино. Остров Межутоки оказался удобным местом для размещения зениток, поскольку над озёрами открывались хорошие сектора для стрельбы по самолётам противника. Зенитка на берегу усадьбы простреливала северный сектор неба, а та, что за протокой на холме – южный. После этого стало понятным назначение двух похожих выемок в холме недалеко от пристани «Гриб» на берегу Островито напротив Никифорова (Каменного острова). Эти две зенитки простреливали западный сектор неба.

К сожалению, нельзя сказать однозначно, чем были вооружены расчёты зенитчиков в Межутоках. Это могли быть установки 4-М, представлявшие собой счетверенные пулемёты «Максим» винтовочного калибра 7,62 мм, либо автоматические зенитные пушки калибра 37 мм образца 1939 года. С одной стороны, размеры оборудованных позиций говорят скорее о небольших пулемётных установках, но площадка для боеприпасов явно позволяла хранить достаточное количество ящиков со снарядами для пушек.

Автоматическая зенитная пушка калибра 37 мм образца 1939 года

Расчет зенитной пушки ведет огонь

Зенитная установка 4-М, включающая четыре пулемёта «Максим» калибра 7,62 мм

Расчеты зенитных установок 4-М ведут огонь ночью трассирующими пулями

В те же ноябрьские дни 2008 года мой друг Сергей, забредший с металлоискателем в буйные заросли, бывшие когда-то ухоженным парком усадьбы, наткнулся у старой липы на целую россыпь ржавых металлических звеньев пулемётной ленты и пару стреляных латунных гильз калибра 7,62 мм пулемёта «Максим». Судя по расположению звеньев ленты, стреляли в одном направлении в сторону озера, а судя по их количеству, - расстреляли полный короб для патронной ленты ёмкостью 250 патронов. Вряд ли с этого места могли стрелять по самолётам, ведь деревья парка закрывали стрелку обзор. Возможно, усатый сержант учил стрелять молодое пополнение, которым могли оказаться и юные девчонки, как в фильме «А зори здесь тихие». После войны блестящие латунные гильзы растащили для своих игр детдомовские мальчишки, а ржавые железные звенья пулемётной ленты, не интересные им, так и остались лежать, покрываясь перегноем листвы и врастая в дёрн, пока мимо не прошёл следопыт Сергей.

Звенья пулемётной ленты и гильза патрона пулемёта «Максим». Межутоки, ноябрь 2008 г.

Пулемёт «Максим» с коробом для патронной ленты

Ну вот, мы с вами только что сделали ещё одно небольшое историческое открытие – что какое-то время в Межутоках жили и зенитчики. Они могли жить как в главном усадебном доме, так и в одном из деревянных строений, стоявших вокруг него. Утром они завтракали и шли «на работу» к своим позициям. А иногда над Межутоками раздавался стрёкот зенитных пулемётов или бухание пушек.

Конечно же, никто не стал бы размещать здесь зенитчиков для защиты школы и маленького госпиталя. Задачей зенитчиков было прикрытие от немецких бомбардировщиков ближайших аэродромов в Макарово, Выползово, Ильятино, защита располагавшихся в лесу рядом с Межутоками войск, а также борьба с вражескими бомбардировщиками, идущими на железнодорожный узел Бологое, где разгружались эшелоны с войсками и боеприпасами.

Продолжение следует